Неточные совпадения
Она ни перед кем никогда не открывает сокровенных движений сердца, никому не поверяет душевных тайн; не увидишь около нее
доброй приятельницы,
старушки, с которой бы она шепталась за чашкой кофе. Только с бароном фон Лангвагеном часто остается она наедине; вечером он сидит иногда до полуночи, но почти всегда при Ольге; и то они все больше молчат, но молчат как-то значительно и умно, как будто что-то знают такое, чего другие не знают, но и только.
Толстенькая и нескладная, она часто говорила о любви, рассказывала о романах, ее похорошевшее личико возбужденно румянилось, в
добрых, серых глазах светилось тихое умиление
старушки, которая повествует о чудесах, о житии святых, великомучеников.
Добрый купец и
старушка, мать его, угощали нас как родных, отдали весь дом в распоряжение, потом ни за что не хотели брать денег. «Мы рады
добрым людям, — говорили они, — ни за что не возьмем: вы нас обидите».
Когда же она услыхала
доброе, жалостливое тцыканье
старушки и, главное, когда встретилась глазами с мальчишкой, переведшим свои серьезные глаза с калачей на нее, она уже не могла удерживаться.
Высокая, не полная и не сухощавая, но живая
старушка… даже не
старушка, а лет около пятидесяти женщина, с черными живыми глазами и такой
доброй и грациозной улыбкой, что когда и рассердится и засверкает гроза в глазах, так за этой грозой опять видно чистое небо.
— Ничего, голубушка, перемелется — мука будет, — утешала
старушка, ковыряя свою бесконечную работу. — Как быть-то… Своеобычлива у вас маменька-то, ну да это ничего, душа-то у нее
добрая.
— И не пойму я вас, нонешних, — жаловалась
старушка. — Никакой страсти в нонешних бабах нет. Не к
добру это, когда курицы по-петушиному запоют.
Запасливая была
старушка, всю жизнь копила да берегла, — мало ли наберется в дому маменькина
добра.
Спорить и прекословить мужу Анфуса Гавриловна теперь не смела и даже была рада этому, потому что все-таки в дому был настоящий хозяин, а не прежний пьяница. Хоть на старости лет пожить по-настоящему, как
добрые люди живут. Теперь
старушка часто ездила навещать Симу, благо мужа не было дома. Там к чему-то околачивалась Харитина. Так и юлит, так и шмыгает глазами, бесстыжая.
— Так уж, пожалуйста. Я вполне надеюсь, — сказал отец Прохор. — А у Сивковых как будет вам угодно — к батюшке ли напишите, чтобы кто-нибудь приезжал за вами, или одни поезжайте. Сивковы дадут
старушку проводить — сродница ихняя живет у них в доме,
добрая, угодливая, Акулиной Егоровной зовут. Дорожное дело знакомо ей — всю, почитай, Россию не раз изъездила из конца в конец по богомольям. У Сивковых и к дороге сготовитесь, надо ведь вам белья, платья купить. Деньги-то у вас есть на покупку и на дорогу?
Все у отца Прохора нравилось Аграфене Петровне, а матушка попадья, полуслепая и плохо слышавшая
старушка, показалась ей такою
доброю и ласковою, что она ее полюбила с первого раза.
По окончании всенощной все подходят к хозяевам с поздравлениями, а дети по очереди целуют у старой полковницы ручку.
Старушка очень приветлива, всякому найдет
доброе слово сказать, всякого спросит: «Хорошо ли, душенька, учишься? слушаешься ли папеньку с маменькой?» — и, получив утвердительный ответ, потреплет по щеке и перекрестит.
А Марья Гавриловна не забывала
добра, что сделала ей Манефа во дни житейских невзгод, твердо помнила, что
старушка внесла мир в истерзанную ее душу, умела заживить сердечные ее раны.
Евдокеюшку послать — Виринеюшки жаль: восемь годов она сряду в читалках жила, много пользы принесла обители, и матушке Виринее я святое обещанье дала, что на дальнюю службу племянницу ее больше не потребую… и что там ни будь, а старого друга,
добрую мою
старушку, мать Виринею, не оскорблю…
Детство и молодость Никитишна провела в горе, в бедах и страшной нищете. Казались те беды нескончаемыми, а горе безвыходным. Но никто как Бог, на него одного полагалась сызмальства Никитишна, и не постыдил Господь надежды ее; послал старость покойную: всеми она любима, всем довольна,
добро по силе ежечасно может творить. Чего еще? Доживала
старушка век свой в радости, благодарила Бога.
— Фрау Луизе, — начал Гагин, стараясь избегать моего взора, — вдова бывшего здешнего бургомистра, [Бургомистр — выборное лицо, стоявшее во главе городского самоуправления.]
добрая, впрочем пустая
старушка.
— Все это прекрасно, — сказал он, — но я боюсь, чтобы дорога не растормошила очень
старушку!.. Чего
доброго, ее медленный паралич, пожалуй, перейдет в скачущий.
Точно гора с плеч свалилась у адмиральши. Дальше бы, чего
доброго, у нее и характера недостало выдержать. Спустя немного после ухода Ченцова, Людмила вышла к адмиральше и, сев около нее, склонила на плечо
старушки свою бедную голову; Юлия Матвеевна принялась целовать дочь в темя. Людмила потихоньку плакала.
Дарья Алексеевна со стойкостью древней спартанки вынесла эти, один почти вслед за другим, обрушившиеся на нее удары судьбы — между смертью ее двух сыновей не прошло и двух месяцев, — но все же эти удары не могли пройти бесследно для ее здоровья, и вместо
доброй пожилой женщины, вместо прежней «бой-бабы» была теперь дряхлая, расслабленная
старушка.
Бабушка хоть и слепа, а все-таки ей хотелось музыку слушать, да, кроме того, она
старушка добрая: больше меня потешить хотела, сами-то мы никогда бы не собрались.
Из Одинцова поехал в Каменку. Там хозяйничал мамин брат, дядя Саша, а в отдельном флигеле жила бывшая владелица имения, „баба-Настя“ — сестра бабушки, моя крестная мать,
добрая и простая
старушка с умными глазами. Тут-то уж, конечно, можно и нужно было расцеловаться с нею по-хорошему. Но я обжегся на молоке, губы еще были в пузырях. И я поздоровался с нею — за руку! Пожал руку. Видел ее огорченные и удивленные глаза и понял, что опять сделал глупость.
Старушка истово перекрестилась, и
добрые глаза ее, переведенные на икону, заслезились.
А до этого она уговорит свою француженку (что-то вроде компаньонки,
старушка), потому что француженка очень
добра.
Стояла эта девушка, облитая веселым солнцем, которое удивительно золотило ее светло-русые волосы, — стояла тихо, благоговейно, и на лице у нее чуть заметно мелькал оттенок мысли и чувства горького, грустного: она хорошо знала, по ком правится эта панихида… Лицо ее спутницы-старушки тоже было честное и
доброе.
Как сон пролетели приятные минуты нашего свидания. Через 24 часа после того, как я взглянул в последний раз на вас,
добрый мой Иван Дмитриевич, я уже был в объятиях детей и
старушки Марьи Петровны. Они все ожидали меня как необходимого для них человека. Здесь я нашел Басаргина с женой: они переехали к нам до моего возвращения. Наскоро скажу вам, как случилось горестное событие 27 декабря. До сих пор мы больше или меньше говорим об этом дне, лишь только сойдемся.
Просвирня Препотенская, маленькая
старушка с крошечным личиком и вечно изумленными
добрыми глазками, покрытыми бровями, имеющими фигуру французских апострофов, извинилась пред Дарьяновым, что она не слыхала, как он долго стучал, и непосредственно за сим пригнулась к нему над столом и спросила шепотом...
Странно, что, очутившись на улице, я почувствовал себя очень скверно. Впереди меня шел Пепко под ручку с своею дамой и говорил что-то смешное, потому что дама смеялась до слез. Мне почему-то вспомнилась «одна
добрая мать». Бедная
старушка, если бы она знала, по какой опасной дороге шел ее Пепко…
Жаль маменьку!
добрая была
старушка! пйчная!
Совестно стало ему перед
доброю, смешною, благородною
старушкой.
Старушка в отчаянии поручила свою больную и ребенка
доброй соседке, а сама собрала кое-какие крохи и полетела в Петербург «хлопотать».
— Ты
добрый мальчик, — продолжала курочка, — но притом ты ветрен и никогда не слушаешься с первого слова, а это нехорошо! Вчера я говорила тебе, чтоб ты ничего не трогал в комнатах
старушек, — несмотря на то, ты не мог утерпеть, чтоб не попросить у кошки лапку. Кошка разбудила попугая, попугай
старушек,
старушки рыцарей — и я насилу с ними сладила!
Мой учитель не очень-то умен, но
добрый человек и бедняк и меня сильно любит. Его жалко. И его мать-старушку жалко. Ну-с, позвольте пожелать вам всего хорошего. Не поминайте лихом. (Крепко пожимает руку.) Очень вам благодарна за ваше
доброе расположение. Пришлите же мне ваши книжки, непременно с автографом. Только не пишите «многоуважаемой», а просто так: «Марье, родства не помнящей, неизвестно для чего живущей на этом свете». Прощайте! (Уходит.)
Марфа Петровна особенно любила завернуть к Агнее Герасимовне и покалякать с ней от души:
добрая, хлебосольная
старушка не прочь была и посплетничать, хотя и сознавала, что это нехорошо.
Сильно упрекала себя
старушка, зачем дала цыганке такое опасное снадобье; но Мариула оправдывала ее так убедительно, так увертливо сваливала на себя беду, что Парамоновна успокоилась. Она бескорыстно желала сделать
добро другим; не ее же вина, если ее не послушались. Что тяжелей всего было для нее — надо было прибегнуть ко лжи, которую она считала тяжким грехом. Разгласив же истину, можно было на старости лет познакомиться с тюрьмою или с чем-нибудь худшим.
От горбатенькой
старушки так и сияло святынею
добра.
— Батюшка, отец ты наш, послушай-ка, что я скажу тебе, — подхватывала
старушка, отодвигаясь, однако ж, в сторону и опуская руку на закраину печи, чтобы в случае надобности успешнее скрыться с глаз мужа, — послушай нас…
добро затрудил себя!.. Шуточное дело, с утра до вечера маешься; что мудреного… не я одна говорю…
Я уже жил не на Большой Дворянской, а в предместье Макарихе, у своей няни Карповны,
доброй, но мрачной
старушки, которая всегда предчувствовала что-нибудь дурное, боялась всех снов вообще и даже в пчелах и в осах, которые залетали к ней в комнату, видела дурные приметы. И то, что я сделался рабочим, по ее мнению, не предвещало ничего хорошего.
Долинский, в качестве
доброго друга, сколько умел, порадовался семейному счастью Онучиных и стал прощаться со
старушкой. Несмотря на все просьбы Серафимы Григорьевны, он отказался от обеда.
Долинский зажег у себя огонь и прошелся несколько раз по комнате, потом разделся и лег в постель, размышляя о
добром старом времени. Он уснул под впечатлениями, навеянными на него рассказом строгих
старушек.
Он потребовал бумаги и чернильницы, написал новый рецепт и уехал, а
старушка встала и, снова поцаловав Наталью, с
доброю вестию тотчас отправилась вниз к Гавриле Афанасьевичу.
— Избалованы вы очень, господа! — вздохнул Самойленко. — Послала тебе судьба женщину, молодую, красивую, образованную, — и ты отказываешься, а мне бы дал бог хоть кривобокую
старушку, только ласковую и
добрую, и как бы я был доволен! Жил бы я с ней на своем винограднике и…
— Что смотришь? Это не для тебя, а для княгинюшки, которая у тебя умная и
добрая… гораздо лучше тебя!.. — говорила
старушка.
Она и прежде, когда приглашала князя, то всегда на первых же порах упоминала имя «maman», но саму maman они покуда еще княгине не показывали, и князь только говорил ей, что это очень
добрая, но больная и никуда не выезжающая
старушка.
Глаза
старушки Бахтуловой тоже заблистали еще более
добрым чувством. Барон вошел. Во фраке и в туго накрахмаленном белье он стал походить еще более на журнальную картинку. Прежде всех он поклонился Михайле Борисовичу, который протянул ему руку хоть несколько и фамильярно, но в то же время с тем
добрым выражением, с каким обыкновенно начальники встречают своих любимых подчиненных.
Вот видите,
добрая госпожа, — продолжал он, обратясь к
старушке, — ехали мы благополучно.
— Как будет довольна, счастлива моя
добрая, бесценная
старушка мать и сестренки, когда узнают, что ты моя невеста! Как они тебя любят! В каждом письме ко мне спрашивают о тебе с живым участием. Я уверен, что лучшее их желание видеть тебя подругою моей жизни.
— Розалия! — крикнул он, и на этот зов явилась благовидная, с
добрым лицом,
старушка, в широком чепце безукоризненной белизны, отороченном кружевцами. — Это моя экономка, шляхтянка, живет у меня с лишком двадцать лет, — сказал Яскулка, указывая на вошедшую. — Сколько раз советовала она мне помириться с твоим отцом, но я не слушался ее, сколько терпела за это от меня!
— А, граф Хвостиков!.. — произнесла своим
добрым голосом Аделаида Ивановна, не без труда припоминая, что в одну из давнишних зим, когда она жила в Москве, граф довольно часто у ней бывал и даже занял у ней двести рублей, о которых она, по незначительности суммы, никогда бы, разумеется, не решилась ему сказать; но граф, тоже не забывший этого обстоятельства, все-таки счел за лучшее подольститься к
старушке.
Добрый вид
старушки произвел приятное впечатление на Мерову.
И в этот час, когда такое множество людей найти не могут во сне покоя, невинное дитя спит сладким сном и в этом сне еще все улыбается ей,
доброй бабушке,
старушке Иде Пфейфер.